| Автобиографично |

Сегодня тот парень в желтых штанах проведет вечер на героине, а я — на закате. Дышу проваливающимся в ночь солнцем. И пока виден след от пролетевшего 4 минуты назад самолета, буду говорить с холодным заливом, молить его дать мне маховик времени, чтобы снова запутаться в нитях запахов.
Нравится засыпать, чувствуя твои руки. Больно внезапно проснуться, вспомнив о том, что вместо волшебных снов перед тобой холодный вокзал с музыкой в наушниках и хаотичными движениями мыслей, а передо мной еще не исчезнувшее лицо, силуэт, поток сладкого парфюма. В разброд. Жизнь в разрезе.
Давай учиться умирать? Я тоже не умею. До генеральной репетиции еще далеко. Успеем. Чур, у меня главная роль.
А мне снова нужен клавесин, чтобы бежать по нотам. Ведь так надоело бегать по вагону со спящими, старым псом, ловить никчемные полоски на экране вместо «только экстренный».
Скажи мне «привет». Это как последний глоток колы в самый знойный день лета, как щекотать пятки незнакомцам на верхних полках, как посоветовать тебе Марту Кетро, хотя кроме неординарного Паланика в наш общий книжный бюджет ничего не входит. Это облако над луной, это кругообразная радуга на красном небе. Разряженный телефон, кино без звука, шпроты без хлеба, лапша без вилки, кисточка без красок…
Как бы хотелось забрать немного тебя себе. Туда, где я, вечно перемещающаяся, взбалмошная, немного странная, по вечерам уютная. Туда, за километры, мили, весны.
Почему еще не догадались создать пузырьки с запахами тех, чьи имена начинаются на Люблю?
Хочу в Венецию. На каное плыть по узким улочкам, касаться спецефичных покрытий стен, носить шляпу, бросать монетки в местные каналы.
- Нужен билет на счастье?
- Да. А скидки будут?

Ну вот…впервые мандарин без косточек. И по венам вместо крови многоточие. Мне тебя выкурить захотелось. Как те, которые в портсигаре долго держал, с коньяком и кофе, кажется. Тебя коснуться, все равно, что двумя пальцами сжать у бабочки крылья. Мостовая теперь вместо звёздного неба, с созвездиями и Луной. А я мимо старого храма с родинкой на ключице и твоим почерком на плече. Спасибо, что черкаешь моё имя с точками, а своё — символом Shift-8; что пахнешь так, как будто бы накрыло водопадом. И долго падать, падать, оставляя ногти — когти, как у чучел в музее. Я не шепчу строку за строкой, не подгоняю автобусы к рельсам, а шпалы под колёса. Ты не безлимитный. Волосы инеем на бок правый, руки в иголках\шрамах и «до свидания». Я теперь вместо шоколадного карамельное. Холодное, летнее, не такое, как в 98-м. Познакомилась с улицей, и вас познакомлю однажды. Она старая и добрая, пахнет пролитым густым молоком с маслом и последним маршрутным такси. Ты разбудил весну. Благодарю за ливень. Возвращайся. Обязательно возвращайся. не Ко мне…

Никто из нас так и не выучил расписание. Мы даже маршруты путаем и не обращаем внимание на крики изнутри. У каждого своя тональность, свой монолог. А тишине плевать. Невозмутимая. И вот ты на одной стороне дороги, я — на другой. Ты в один автобус рывком, выбросив и на половину не докуренную, а я следом в противоположную сторону. Как пущенный по ветру фантик от невкусной конфеты, несусь обессиленная, еще пахнущая шоколадно-карамельным привкусом тебя идеального, тебя тёплого с холодными руками и фарфоровой душой. Я люблю в тебе всё: от уложенных волос до развязанных шнурков на фирменных ботинках, от формы губ до выпавшего из левого уха наушника. Я слишком никто над твоим небом, ты — слишком всё над моим. Не улетай! Когда-то любимое 00:01 наскучило. Мне холодно до жуткой паники в апреле. Мне больно в длинной очереди за счастьем. Боюсь зря простоять под этим балдахином снего-вьюжным. Я всё еще здесь, в переполненном, душном, но пропитавшемся твоим именем, весенней затяжкой, тонкими пальцами, развязанным шарфом, прилипшей жвачкой доме на колесах, в ежедневном испытании…Ты, быть может, уже новый декорации рисуешь, пьёшь лимонный или пытаешься достать до невозможного. Как всегда. В этом мы схожи. Похожи. До дрожи…

Мне нравятся мягкие подушечки на кошачьих лапках и чеснок, вырывающий из меня по ночам сочные куски жизни. Это же почти детально описанная картина из свёрнутых шариков мякоти хлеба. Это вой в страшной тишине, в моменты растворения желтого масла в белой каше. Ты тоже не считал, сколько раз мы дышали за эти 6 часов? Пока ты целовал моё запястье долго-долго, мне казалось, что нас заперли в прокуренном замке, привязали, как почтовых голубей к обшарпанному подоконнику и подкармливают одной тоской…друг по другу. Еще 1800 секунд наедине, в молчании, без пения соек и грубых ударов мартовского снегопада. На пол сыпется белая краска, а от утреннего снега и крадущейся весны с потолка капает подобие дождя. У нас есть собственный дождь, представляешь?
Никогда еще в 6:14 не было так холодно и красиво. Поезд унёс тебя 4 минуты назад, а меня автобус приютил на десяток минут, чтобы показать город с высоты птичьего полёта. Я летала. На середине моста был мой край света. А внизу бездна из тумана-облака, который, казалось, вобрал все мои детские мечты и фантазии.
Я тебя здесь курю-выкуриваю, а ты на другом конце фильтра — несгораемый. А нам ведь с тобой еще каркаде допивать, ожиданием закусывая…

Устала. Больше нет места на шрамы, порезы ,случайные падения и синяки, о которых не помню на утро. Полюблю зелёный, сменю шоколад на карамель, дочитаю то, что советовали…из Паланика.
Проснуться? Зачем?
Скучать, отрабатывая первый боксёрский удар в жизни. Проклинать 400 километров в сторону грязной пыли, «красной» столицы.
Я не кофе. Во мне сахар не растворяется, в меня молоко не добавляется. Я не молотая, не терпкая. Меня даже глотнуть противно, как микстуру или шипучие таблетки от гриппа.
Тебе пора на работу. Уже почти 6:61. Неделю назад мы в это время еще жадно смеялись, чувствовали, но молчали. Глупые. Теперь скулим, как брошеные на проспекте бездушным толстяком щенки. Мне до остановки 13 часов еще, а тебе минут 20. Успеешь.
У меня посуда уже неделю воды не видела. У меня руки в осколках от консервной банки, в царапинах и укусах, в ссадинах.
У тебя Москва огнями подмигивает, трясёт перед лицом билетом на поезд, соблазняет, фальшивая.
Ногти на руках слишком быстро расти стали. Голоса сменили шепот на шевеление губ без звука единого. И книги попадаются не те, без строчек на страницах как будто. И то, что называют «ужасы» даже на большом экране среди десятков пугающихся лиц кажется «комедией».
Доброй ночи. В то же время на Неве. Сегодня опоздаю я.

Не ожидали мы начала такого.
PoTuStoronu «разогрели» большую часть танцпола.
Услышав новые, оглушительные ритмы
Про малолеток, наркоту, ну и другие достойные биты,
Нас прокачало. И сердце бешено стучало.
Но, оказалось, это было только начало…

Я не лучше «Нирваны» и двух чашек кофе.
И меня не откроешь, как старый блокнот.
Не заметишь на фото мой матовый профиль.
И не свяжешь в цепочку семь вафельных нот.

На втором этаже не распустятся лилии,
Когда буду спускаться по лестнице вниз.
Я могу лишь упасть на карниз от бессилия.
Небо Вены — мой самый последний каприз.

Я не чище тумана и первых дождинок.
И в моём дневнике больше нет запятых.
Я похожа на пару дырявых ботинок.
И мне место в кладовке среди пыльных книг.

Не наложешь запреты, не вырвешь страницы,
Не подскажешь украдкой дорогу назад.
Остаётся сломать,вырвать,сжечь все ресницы
и на память три слова фальшивых сказать.

(4 марта 2012)

Автор: mrs-loveless (я)

Автор: mrs-loveless (я) 

Выключи зиму. Пожалуйста. Я не люблю холод, также как и ты. Может, поедем на пляж? Помнишь, сидели возле костра, мечтали о белом песке, палатке и проводах…для твоей гитары? Хочу засыпать и просыпаться под звуки твоих аккордов и голоса, который будоражит каждый атом во мне. Останься. Солнце угрожало вчера, обещало исчезнуть, если ты не придёшь. Это даже смешно. Мы с ним никогда не ладили. Ты знаешь, что если оно взорвется, то будет светить еще 8 секунд? Ведь свету потребуется время, чтобы долететь до нас. Стало ещё больнее дышать. Всё равно не засну. Буду теребить твои золотые кудряшки под мелодию приближающегося шторма. А когда в уголках твоих миндалевидных глаз появится влага, укрою собой, чтобы ветер не бил по нежному, как пастила лицу.
- Здравствуй, - скажу сразу после рассвета, он всегда влезал без очереди.
Давно мечтаю научить тебя выдумывать сны. Ты в каждом из моих. Такой разный, такой близкий и совершенный, как глянцевая бумага. Всегда отказываюсь от матовой в фотосалонах, она недостойна тебя – грубая, чужая, колючая. А ты, напротив, похож на земляничную помаду для увлажнения губ, на сладкую вату у входа в цирк, на первую, идеально выведенную, букву в новом блокноте, на музыку…. Да. Музыка – моё воспоминание. Это всё, что осталось, кажется. Есть еще облепиховый чай, нерастаявший снег и стоптанные кеды…правда, и у них начала отклеиваться подошва. «Ничто не вечно» или всё же «прошлое не стереть»?